Sevpolitforum.info

Ставка киевского режима на террор была вполне очевидна с самого начала СВО. Более того, Запад, готовя Украину к войне против России задолго до 24 февраля 2024 года, полагал ее террористический аспект основным. «Операторы специальных проектов» (эвфемизм, обозначающий сотрудников западных разведок, специализирующихся на организации террористической войны) из Британии и США готовили украинских боевиков, обучая их подрывному делу, конспирации, вербовке и прочим премудростям своего черного ремесла. Сотрудники МИ6, ЦРУ, САС (Специальная авиадесантная служба Британии), «Зеленые береты», СБС (Специальная лодочная служба Британии) развернули после 2014 года на территории Украины учебные центры, через которые прошли тысячи террористов, главным образом неонацистов, подготовленных для организации терактов и диверсий на суше, на море и в воздухе.

Планируя ход боевых действий Украины, западные стратеги предполагали достаточно быстрый разгром ВСУ, с последующим переходом к действиям исключительно террористического формата. Такой вариант рассматривался как наиболее предпочтительный, прежде всего в силу его экономичности. Он не предполагал многомиллиардных затрат, истощения арсеналов и бюджета. При этом на Западе рассчитывали, что масштабная террористическая война создаст иллюзию всенародного украинского сопротивления и позволит осуществить международную изоляцию России, а также вызовет массовое «антивоенное» (читай: антигосударственное) движение в нашей стране.

Предполагалось, что террор охватит не только территорию бывшей Украины, но и старые российские регионы. Инфильтрация на нашу территорию агентуры, которая должна была сформировать сеть террористических ячеек, «спящих» до времени, началась практически синхронно с карательной операцией против Донбасса, и многотысячный поток беженцев облегчал этот процесс.

Надо также отметить, что в качестве своей потенциальной агентуры западные спецслужбы рассматривали и праворадикальные группировки. Еще до событий Евромайдана ряд российских неонацистов ездили на Украину к «побратимам» и единомышленникам, в том числе получая специфическую подготовку. Впрочем, ставка на российских правых не слишком оправдалась. Часть из них вместо того, чтобы создавать законспирированные БАГи (боевые автономные группы), отправилась в украинские националистические батальоны. Но большая часть, вопреки западным надеждам, отправилась защищать Донбасс, а с началом СВО вступила в ВС РФ и в добровольческие формирования. Гораздо больше плодов принесла работа с леваками и адептами ФБК (экстремистская организация, запрещенная в России), которые дали гораздо больше террористов, чем другие несистемные группировки.

Начиная с 2021 года страны НАТО открыто начали поставки вооружения киевскому режиму, и нужно обратить внимание, что практически все образцы представляли собой легкое оружие (ПЗРК, ПТРК, взрывчатка, мины), которое могут использовать малые группы и даже одиночные террористы, что также является косвенным свидетельством того, как Запад планировал прокси-войну против России.

Однако боевые события пошли не по западным планам, СВО превратилась в полномасштабную войну на истощение, потребовавшую от спонсоров киевского режима максимального напряжения. И сегодня на фоне исчерпания ресурсов (западных и украинских) и успехов ВС РФ на фронте наши противники возвращаются к старому плану, где террористические действия являются основными, с добавлением опыта прошедших четырех лет – в виде ударов дальнобойными системами по жилой застройке и инфраструктурным объектам.

Но удары дронами и ракетами имеют ряд ограничений: они нуждаются в определенной технической базе, которая методично уничтожается нашими войсками, также под нашим огнем находятся каналы поступления их комплектующих для финальной сборки. Наконец, глубокая интеграция западных стран в их производство и применение чрезвычайно увеличивает угрозу неконтролируемой эскалации, к которой европейский фланг НАТО, скорее всего, не готов.

По мнению западных спонсоров, «традиционный» террор, как направленный против конкретных лиц (убийства военнослужащих, журналистов, конструкторов), так и безадресный (теракт в «Крокусе»), практически лишены вышеуказанных ограничений. Но у них есть другие проблемы. Например, за время СВО российские спецслужбы очень серьезно зачистили вражескую агентуру, выявив множество законспирированных террористов и их пособников. Кроме того, прошедшая в 2022 году масштабная эмиграция российских граждан, в том числе открыто симпатизирующих киевскому режиму, лишила украинские и западные спецслужбы «питательной среды» для антироссийского подполья, а также потенциальных террористов, которых рассчитывали навербовать из данного контингента.

Но на помощь СБУ и ГУР пришли коллеги и кураторы из МИ6, передав им часть своих контактов в джихадистском саллафитском подполье, которое они выращивали на территории России и на большей части постсоветского пространства с середины 1990-х. Этим, кстати, и объясняется тот факт, что в последние годы значительную часть терактов, включая упомянутый «Крокус», на территории РФ совершали в интересах украинских спецслужб участники подпольных ваххабитских джамаатов. Помимо экстремистско-религиозного подполья, к осуществлению терактов, диверсий и актов саботажа противник стремится также привлечь жертв телефонных мошенников и несовершеннолетних. Но это относится к несложным заданиям, не требующим серьезной подготовки и, как правило, не вызывающим значительного общественного резонанса.

Для более серьезных террористических операций, например, с использованием БПЛА, терактов на предприятиях, минирования транспортных средств, нужны подготовленные специалисты – или инфильтрованные на территорию Россию из третьих стран, или из числа боевиков-джихадистов, подготовленных в учебных центрах на Ближнем Востоке.

Фильтрационные процедуры, осуществляемые нашими пограничниками и контрразведчиками, включающие проверку контактов, подписок и активности в соцсетях въезжающего на территорию страны иностранца, значительно осложнили проникновение в Россию врагов, однако полностью перекрыть его, к сожалению, невозможно.

Другой не менее важной задачей для противника является материально-техническое обеспечение терактов, а именно – обеспечение исполнителей устройствами для проведения теракта. И это достаточно непростая задача. Если, например, для поджога релейного шкафа или подрыва банкомата «одноразовые» исполнители могут приготовить огнесмесь или простейшее взрывное устройство по инструкции куратора, то для серьезных терактов нужна эффективная взрывчатка и довольно сложное оборудование, которое провезти через границу довольно сложно. Так, например, организаторы теракта в «Крокусе» решили пойти по более простому пути, вооружив исполнителей стрелковым оружием, восстановленным в нелегальной мастерской из охолощенных автоматов.

Ранее, до ужесточения пропускного режима на границе, вражеские спецслужбы сделали на территории России определенное количество схронов с взрывчатыми веществами, средствами взрывания и комплектующими для сборки FPV-дронов, которые используются для террористических атак. Однако часть этих схронов использована, а многие из них обнаружены и ликвидированы сотрудниками ФСБ.

В результате основным каналом является контрабанда. Между тем подрывная тайная война, которую коллективный Запад вел против нашей страны в годы холодной войны, не прекратилась с распадом СССР, однако в 1990-е годы противодействие западным организаторам террористической и шпионской деятельности было минимальным, и они несколько подрастеряли старую хватку. Так что технологию провоза запрещенных материалов на территорию нашей страны пришлось если не отрабатывать с нуля, то серьезно совершенствовать. Так, можно вспомнить, что противник пытался завезти в Россию значительную партию взрывчатки, спрятанной в иконах и другой церковной утвари. Представители ФСБ на днях сообщили о еще более изощренной попытке провоза взрывчатых веществ: на территорию России пытался заехать автомобиль, внутренняя обшивка которого была изготовлена из пластической взрывчатки финского производства, которая визуально не отличалась от обычного пластика.

Однако на таких «креативных» решениях системы не построишь. Кроме того, учитывая, что количество сотрудничающих с российской разведкой сотрудников украинских спецслужб стремительно растет, по мере увеличения неудач киевского режима, подготовить такие сложные «проводки» и сохранить их в тайне очень непросто.

Западные кураторы Украины вспомнили свой собственный опыт времен холодной войны, когда на территорию Советского Союза материалы для организации терактов, сельскохозяйственных вредителей и антисоветскую литературу переправляли с помощью воздушных шаров.

Однако воздушный шар имеет не слишком предсказуемую траекторию полета и, соответственно, точку сброса. Этих недостатков лишен дрон, двигающийся по выверенному маршруту, способный сбросить контейнер с грузом в строго установленном месте. Кстати, он оснащен не парашютом, а сверхпрочным корпусом, поскольку свободное падение позволяет более четко локализовать точку приземления. Для облегчения поиска контейнер может быть оборудован маячком. Но самое главное, что подобный способ может быть по-настоящему массовым. Так, например, БПЛА самолетного типа, осуществляющие ежедневные атаки на российские города, могут нести контейнеры с грузом до сотни килограммов. Конечно, большая часть из них будет сбита, но если учесть, что в основном вражеские БПЛА сбиваются на подлетах к объектам, многие из них смогут успеть сбросить груз до своей ликвидации.

Для противодействия этому довольно простому и в то же время эффективному способу вооружения террористов потребуются значительные силы, которые будут осуществлять поиск сброшенных контейнеров и вражеской агентуры, стремящейся их подобрать. Понятно, что сил Росгвардии и полиции для выполнения таких задач будет недостаточно, и поэтому в случае масштабирования противником этого способа контрабанды встанет вопрос о создании добровольческих формирований для помощи правоохранителям, по аналогии с истр*бительными отрядами периода Великой Отечественной войны и контртеррористических операций в западных областях СССР. Помимо поиска «сбросов» их бойцы смогут осуществлять охрану важных инфраструктурных объектов от террористов и саботажников. Кстати, к этой работе могут привлекаться и ЧОПы на подрядной основе.

Исторический опыт показывает, что террористические атаки против нашей страны никогда не позволяли нашим врагам добиться желаемых результатов, хотя и вели к невинным жертвам, подчас весьма большим. Однако сейчас неприятель полагает, что у него просто не остается иного выбора, кроме как сконцентрироваться на террористической войне.

ВС России полностью сорвали предыдущую украинскую ракетную программу, заявил авиаэксперт Валерий Романенко. По его словам, точечные упреждающие удары наносились по основному и запасному заводам, производителям двигателей и ключевым поставщикам компонентов прямо накануне запуска производства. Об этом сообщает издание «Страна».

Романенко не уточнил, о какой именно программе идет речь. Однако можно предположить, что он имел в виду один из двух главных украинских проектов оперативно-тактического ракетного комплекса (ОТРК), разрабатывавшихся КБ «Южное» и Южмашем. В первую очередь здесь можно говорить об ОТРК «Сапсан», экспортное название которого – «Гром-2». Комплекс создавался как аналог российского «Искандера» и использовал твердотопливные ракетные двигатели.

В августе 2018 года макет «Сапсана» показали на параде по случаю Дня независимости Украины. Впервые пуск ракеты из этого ОТРК продемонстрировали в новогоднем обращении Владимира Зеленского 1 января 2025 года. «Сапсан» проектировали в Днепре (Днепропетровске), а твердое топливо и компоненты производились на Павлоградском химическом заводе. По этим объектам ВКС России неоднократно наносили удары.

В апреле прошлого года сообщалось о групповом ударе по месту проведения испытаний «Сапсана». Также были уничтожены прикрывающие украинский ОТРК норвежские зенитные ракетные системы NASAMS. Осенью 2024 года были поражены цеха производства компонентов и места проведения испытаний ракет для этого комплекса.

«Сапсан» был единственным комплексом, который Украина пыталась довести до серийного производства и для которого выстраивалась полноценная кооперация заводов с дублирующими площадками и производителями твердого топлива. Поэтому именно этот проект в наибольшей степени соответствует описанию Романенко.

Впрочем, нельзя исключать и другой вариант – проект «Коршун-2». Это дозвуковая крылатая ракета, которую разрабатывали КБ «Южное» и КБ «Луч». В отличие от баллистического комплекса «Сапсан», «Коршун-2» проектировался как высокоточное оружие для преодоления систем ПВО на сверхмалых высотах.

Впервые макет ракеты показали на выставке «Оружие и безопасность» в 2014 году. Проект столкнулся с теми же проблемами, что и вся ракетная программа Украины: до 2022 года не хватало финансирования, а после начала военного конфликта были разрушены производственные цеха «Южмаша» и критические предприятия-смежники, в том числе заводы двигателей, в результате российских ударов.


«Такие удары в первую очередь говорят о том, что российская разведка глубоко работает на территории Украины»,


– отметил военный эксперт Юрий Кнутов. По его словам, речь идет не о поверхностном наблюдении, а о системном анализе всей инфраструктуры производства ракет – от площадок сборки до цепочек поставок компонентов. Сейчас главной целью стали площадки проекта Fire Point.

Ключевую роль здесь играет комплекс разведданных. Как пояснил эксперт, сначала проводится космическая оптическая разведка, затем радиотехническая – выявляется активность объектов и собирается дополнительная информация. «И только потом агентурная разведка подтверждает предположения. Это необязательно завербованные нами агенты, но и люди, сочувствующие России, а также ДРГ. Именно такое сочетание позволяет вскрывать новые цеха и площадки еще на этапе подготовки или первых испытаний», – пояснил Кнутов.

Такой подход позволяет наносить удары не только по уже работающим предприятиям, но и по производственной кооперации на этапе ее развертывания. «Удары по заводам-производителям, изготовителям твердотопливных двигателей и смежным поставщикам, нанесенные синхронно и фактически парализовавшие украинскую ракетную программу на стадии развертывания, – это результат слаженной работы разведывательного контура и ракетных войск», – считает Олег Иванников, советник Российской академии ракетных и артиллерийских наук, подполковник.

По его словам, российские Вооруженные силы в первую очередь используют современные средства космической разведки: каждый метр территории Украины просматривается из космоса, а полученные снимки в режиме реального времени передаются в профильные управления Минобороны РФ.

«Там уже готовят техническое задание для удара. Сначала подробно описывается объект: где расположены места сборки и производства украинского оружия, затем выбирается боеприпас и оформляются документы, и только потом наносится удар. После этого подводятся итоги: снимки из спутников подтверждают эффективность, вносятся поправки на будущее», – рассказал собеседник.

Спутниковые данные при этом дополняются информацией из других источников. Как пояснил Иванников, первичными информаторами может быть подполье, а также офицеры спецслужб, не согласные с политикой Зеленского и передающие информацию российским коллегам. «Это и руководители крупных украинских предприятий, оставшихся в орбите военного строительства. Важен каждый источник. У официального Киева, учитывая его антинародную политику, нет шансов сохранить свои тайны в секрете – все они становятся явными», – подчеркнул спикер.

В результате, по словам Иванникова, разведка получает возможность заранее выявлять места сборки, складирования и производства высокоточного оружия. Он называет это одной из основных задач российской разведки, а уничтожение украинской ракетной программы – примером стратегического упреждения.

Эффект от такого упреждения, по мнению Кнутова, выходит за рамки уничтожения отдельных производственных объектов. Срыв украинских баллистических проектов на ранних стадиях, считает эксперт, облегчает задачи российской ПВО и ПРО и снижает угрозу для объектов в глубоком тылу. «Баллистика в первую очередь применялась бы по целям двойного назначения или по гражданским объектам, поскольку военные у нас более-менее прикрыты. Поэтому уничтожение этих программ – это не просто точечный успех, а стратегическое упреждение, которое снижает нагрузку на нашу оборону и приближает победу», – подчеркивает Кнутов.